Половина названия нашего клуба — самовар. Мы выбрали его не ради экзотики: самовар — пожалуй, главный вклад России в мировую чайную культуру, и его узнают везде. У него удивительно короткая, но очень бурная биография.

Слово понятное: «сам варит». А вот происхождение неясно. Историки называют сразу несколько предков: китайские и корейские сосуды для подогрева еды, европейские серебряные урны для горячей воды, английские чайные урны и русский сбитенник, в котором варили горячий медовый напиток. Скорее всего, самовар — сплав всего этого.

Устройство при этом гениально простое. Большой металлический сосуд для воды с краником внизу, а через центр проходит вертикальная труба для топлива: угля или сосновых шишек. Их раздували мехами, вода закипала, а сверху на трубу ставили маленький чайник с крепкой заваркой, который тоже грелся. В чашку наливали немного заварки и разбавляли кипятком из краника — обычно примерно один к десяти.

В 1778 году оружейник Иван Лисицын открыл в Туле первую известную самоварную мастерскую. Тула, город с давними традициями металлообработки и оружейного дела, быстро стала столицей самоваров. В начале XIX века особенно ценились самовары из томпака — сплава меди и цинка, похожего на золото, — работы тульских братьев Ломовых и Воронцовых.

Форм было множество: конусы, шары, банки, рюмки, бочонки, яйца, жёлуди, груши и даже репы. Самовар стал показателем достатка: по металлу, имени мастера и сложности украшений сразу было видно, кто в доме живёт. Состоятельные семьи держали два самовара, на каждый день и на праздник. Простые люди обходились массовыми моделями, которые в XIX веке стали доступны почти всем.

Для бедной крестьянской семьи самовар часто был единственной ценной и тёплой вещью. Поэтому, когда сборщик недоимок не мог получить деньги, он забирал самовар. Чехов описал это в рассказе «Мужики»: после того как у семьи унесли самовар, изба казалась оскорблённой, будто у неё отняли честь. Лучше бы, думают герои, забрали стол, лавки и все горшки.

Самовар — полноправный персонаж русской литературы. Вот, пожалуй, самые известные строки о нём, из третьей главы «Евгения Онегина», где Татьяна весь день ждёт ответа на своё письмо:

Русский самовар и китайский чайник на одном столе. Пушкин, сам того не зная, описал идею нашего клуба почти за двести лет до его появления.

Пушкин и сам был завсегдатаем самоварных вечеров. В 1830-х по субботам после театра в доме князя Владимира Одоевского собирался литературный салон. Гостей не ждали раньше одиннадцати вечера, а в библиотеке их встречал огромный серебряный самовар.

Достоевский писал романы по ночам, прихлёбывая холодный некрепкий чай из самовара. А вернувшись из первой поездки по Европе, в «Зимних заметках о летних впечатлениях» описал, как на мосту в Кёльне почувствовал себя униженным взглядом сборщика пошлины и мысленно ответил ему, что это мы, русские, выдумали самовар.

В трактирах чай подавали в стаканах в металлических подстаканниках. Мужчины заказывали чай «с полотенцем» — вешали его на шею, чтобы вытирать пот, выпивая стакан за стаканом горячего чая. Дамы же пили чай дома из фарфоровых чашек.

Александр Дюма в «Кулинарном словаре» приводит забавную легенду, объясняющую эту разницу. Первые чашки якобы делали в Кронштадте и рисовали на дне вид города. Если хозяин трактира скупился на заварку, посетитель заглядывал в чашку и говорил: «Вижу Кронштадт!» Отпираться было бесполезно. Поэтому в трактирах перешли на стаканы, на дне которых ничего не разглядишь, тем более Кронштадт.

Историю, скорее всего, придумали. Но выражение про Кронштадт, как и многое другое в русской чайной культуре, лучше любых фактов объясняет, как у нас относились к крепкому чаю.

В клубе: китайский чайник и русский самовар за одним столом — это и есть «Пу Юй и Самовар». Приходите проверить, как уживаются две традиции.